Петрарка в Перу

Описания путешествий нужны самому путешественнику, ведь вышивка и буколика букв возвещает: я жив. Состоявшиеся путешествия - траншеи судьбы. Окопался в Перу, наблюдал, как на высокогорье в разреженном воздухе тренируются футболисты, протянул украдкой тридцать долларов женщине, огромным подкошенным насекомым (invertebrae cerebral palsy) ковыляющей по траве, чтобы прикрыть от дождя замурзанных шерстяных, с шерстяным натянутым счастьем на лице, кукол (арифметика благости: три сола - доллар, дневной почти зажиточный минимум, месяц с едой без беды); участвовал в церемонии аяхуяски, принес подношения Пачамаме - и в родной стране не попал под машину или обстрел. Таким образом, путешествие, или, верней, его описание, есть торжество жизни над смертью.

Дошли по Тропе Инков, рассекающей зеленую Мачу-Пикчу белесым рубцом, до "ворот солнца" (в день июньского солнцестояния солнце усаживается в расщелину гор как в чашу яйцо), поднялись на самый верх, держа булыжник в руке (позже в путеводителе прочитали, что рысей уже всех перебили - и сразу стало их жалко) и на вершине увидели юношу. "Откуда?" "Из-под Хадеры", ответствовал.

Наш маршрут проходил через города трех святых: Сан Франциско, Сан Сальвадор, Сан Хосе. В Эль Сальвадоре предыдущий рейс прочертил прощальную подпись по небу, и сто с лишним погибших канули в высоте. По прибытию в Лиму пьем pisco sour, национальный напиток. Уже вернувшись в Сан-Франциско, узнаем, что на следующий день после нашего отлета в Лиме от "потешных огней", продающихся в лавках для празднования Рождества, сгорел исторический центр. Потеха, погибель. Скончалось около тысячи человек. Вот так расправляется с людьми воздух, огонь и вода. Ах да, еще водка. Отлет и прилет между двух предложений. Точка предыдущего, буквица будущего. А вот что внутри: Анна Мария, родственница более по духу, чем по крови (уселась на самую крайнюю генеалогическую ветку нашего древа), приехавшая с мужем в Лиму из Италии в 1949 году, дарит нам бутылку с этикеткой "Mauro Dori". Ее старший сын Мауро основал свое дело, но разорился. Бутылки остались. Пьется писко легко, как лимонад, а встав, понимаешь, что еле ворочаешь языком и ногами. Ангостура на белой поверхности (взбитый белок) выглядит бурой каплей крови - "для вкуса". В почете и сангрия - красное вино с кусочками фруктов.

Картошка: в Перу растет примерно триста сортов (и видов, въедливо добавляет знакомый ученый). Блюда из картофеля - papas alahuancayna, papas rellena. Юкка, тамале, воздушная кукуруза, маис. В ресторане "Тунупа" - тунупа в переводе значит козел - предлагают отличный креольский суп и форель. Популярна прозрачная сырая рыба в лимонном соусе - севиче. Ночь ослепила нашего водителя такси Никанора (только-только дочку сосватал), и на Панамерикане он заехал на встречную полосу, чуть не сгубил. Чинчерос, жареные нездоровые, но здоровенные куски свинины, которые в захолустье вам суют в нос - ешь по жаре! За машиной бегут молодцы с вилками и тычут ими прямо в окно - того и гляди шкворчащее мясо попадет тебе в глаз.

А вот и сuy, как назвали ее испанцы, исказив кечуанское kkwui, гвинейская свинка. Писатель Дмитрий Волчек, вегетарианец, побывавший в Боливии и Перу и спускавшийся в шахту, чтобы увидеть, как шахтеры поклоняются дьяволу (а на поверхности - Богу), посоветовал: "отведайте непременно". В ресторане куи подают целиком, чтобы не возникло подозрения, что вам подсунули кошку. Когтистые лапки и голова, ощерившийся, врастопырку, мертвый бедный зверек… Узнав про съеденного куи, Волчек чуть не заплакал. "Рита, я про травку вам говорил, травку куинью, как же зверюшку есть можно?" Куи также используется в магических целях: по телу занемогшего проводят куи, который должен "взять на себя" заболевания пациента. Потом со зверька заживо сдирают шкурку и смотрят на синяки. Больной исцелен - считается, что гематомы на куи должны образовываться в том месте, где у человека гнездится недуг.

В музее на фреске нарисован Иисус Христос, на тарелке перед которым лежит, задрав лапки вверх, упитанная гвинейская свинка. Водитель автобуса нашей тургруппы - тезка Иисуса. Экскурсовод говорит: "Mister Jesus is in the bathroom, у вас есть еще пара минут". Господин Иисус в туалете. Ведет автобус он безобразно, полагаясь на провидение, а не на видение того (викуньи и дети), что перед ним. В том же музее - портрет Тупака Амару, европейски образованного инки, эстета. В конце восемнадцатого века он был предводителем бунта. Испанцы привязали его к четырем лошадям и погнали их во весь опор. Любой желающий имел право получить кусок тела Тупака или его жены Микаэлы. Имя Тупака Амару теперь взяла гуэрильская группировка. Ходят слухи, что до сих пор в Перу хозяйничает Shining Path, Светящийся Путь. Крестьяне неожиданно исчезают из деревень, а их тени потом видят в горах. Знакомый ученый рассказывает историю про своего друга, японского лепидоптеролога из Аомори по имени Сэнсэй Азума Абэ, "объехавшего за бабочками полмира", который попал в плен к партизанам и умудрился целых пять суток, до прибытия правительственных войск, оставаться без сна - "иначе могли бы зарезать".

В саду музея мы сфотографировались под деревом, которое, гласит табличка, посадил Симон Боливар. Кто такой Боливар, я не помню, но в детстве, когда собирала марки (коллекция "Знаменитости"), у меня такая марка была. Восьмидесятидвухлетняя Анна Мария, ставшая признанным археологом в возрасте пятидесяти лет, когда уже вырастила детей и потеряла любимого мужа (кстати, она вышла замуж за кузена с такой же фамилией "Дори" - мелодичное посвистывание, Дори-Дори, появились хвори, а годы прошли), бодро курсирует вдоль картин, в то время как я, устав, валюсь на скамейку.

Затем летим в "пуп земли" Куско. Куско - искаженное испанцами кечуанское Qosqo. Аэропорт полон звуков: чаранго, кьена, флейта, бомбо, большой барабан. Музыканты отчаянно домогаются чаевых. Охранник, отель Орхидея Реал. Приносят mate de coca - младенчески желтоватый чай с листьями коки. Под угрозой горной болезни есть много нельзя.

Наш гид - юноша Лучо. Кориканча, Лучо: кожаная куртка, кечуа, кудри, кудесник! Кориканча - храм солнца в Куско, Лучо - лучи. Он дотрагивается кончиками пальцев до скул: я местный, индеец. Мы узнаем, что испанцы возводили свои храмы поверх строений инков. "Не храмов - строений", Лучо поднимает вверх указательный палец и поясняет, что инки, открытые всем ветрам, религию практиковали без стен. То, что испанцы называли "храмами инков", на самом деле было хранилищами для религиозных атрибутов. На случай землетрясения стены их поставлены под углом. В империи инков было восемнадцать миллионов людей, а когда испанцы ушли - прошло триста лет - осталось всего полтора. "Геноцид", гневается наш проводник, "геноцид" - уточнив, что среди нас нет выходцев из Испании, повторяет на следующий день Альваро, метис.

Лучо рассказывает нам про астроархеологию - совокупность городов сверху выглядит как силуэты животных. Куско построен в виде пумы. Ее глаз - находящиеся в башне запасы воды. В нем отражаются звезды. Священная Долина инков параллельна Млечному пути. Оллантайтамбо выстроен в виде альпаки. Там, где должны были быть ее гениталии, помещались продуктовые склады - Оллантайтамбо, располагающееся меж трех лощин, продувается ветрами, предохраняя пищу от порчи. Жертвоприношения: кости альпаки и ламы. На ферме видим потертую ламу с удлиненными зубами. "Они деформированы, сообщает экскурсовод, потому что ее плохо кормят". Волшебный вольтаж и варево слов: святилище Пачакамак, скалы, легенды. Не добившись расположенья принцессы, Божество превратилось в воробья и спермой оплодотворило яблоко, от которого откусывала прекрасная девушка. Sparrow, sperm, на свет появилось дитя. Принцесса убежала от своего преследователя в море и превратилась в скалу. Божество помчалось за ней. Гимн любви в камне - наш экскурсовод что-то шепчет, лицо колет песок, где-то, согласно сказаниям, запрятано золото, проклятья, запреты, спускается солнце, облако чертит крылом по земле, вдали слоняется караульщик с ружьем.

На фресках в музее Деву Марию замещает "мать сыра земля" - Пачамама. Поэтому и удалось кечуа сохранить свои верования: исподтишка они черты Пачамамы давали навязанной им испанцами Деве Марии. Символ Куско - радуга. Она соединяет божественное и подземное царства. Наш мир посредине. У ручья Тамбомачай сидят перуанские дети четырех-пяти лет от роду, малютки, прижимая к себе - вот-вот задушат - миниатюрных ягнят. Puka Pukara - наблюдательный пункт. Красная башня, барашки. Река Урубамба. В Писаке - рынок. Ковры с рисунками Эшера - белые и черные птицы летят навстречу друг другу по просьбе туристов. Цвета едкие, с "химией". Натуральные краски (ягоды, минералы) более блеклые - истинная красота безыскусна. Пошел дождь.

Заходим в какое-то помещение, и перуанец Андрес, муж американки, которая приехала в Перу изучать местную жизнь, да так здесь и осела (к двери прикреплены рассказывающие об этом газетные вырезки), сообщает нам, что он по совместительству продавец и школьный учитель. Поднимая с пола листья эвкалипта (помогают от моли), он говорит, что изучает Кватроченто, Боккаччо, "Петрарку, Лауру". Петрарка, Перу. Андрес показывает нам ковры, сшитые из разных частей. Каждая мастерица отдельно придумывает сюжеты узоров (каждый кусочек - судьба?), а потом все это соединяется вместе. Узнав, что мы собираемся к Мачу-Пикчу, Андрес замечает, что там жили ведьмы - при раскопках нашли много женских скелетов.

Поезд по направлению к Мачу-Пикчу идет зигзагами: наклон горы очень крут. Вперед, потом пятится, потом опять, натужно пыхтя, лезет вперед. На крышах домов - глиняные фигурки животных, коровы, быки. Часто там же видим кресты. Соединение двух религий. На некоторых домах надписи: curandero. Курандеро значит целитель, знахарь. За окном поезда - campesinos, овцы, мальчишки. Мальчишки даже не смотрят в сторону поездов, хотя лицом развернуты к ним, застыв, просто стоят - вечное ожидание, сон, поезда будто в дреме проходят сквозь них.

В ста двадцати километров от Куско - местечко Агвас Кальентес, "горячие ключи". При входе на Мачу-Пикчу, потерянный город Инков, найденный американским путешественником Хайремом Бингхемом в 1911 году, замешкались (а когда вернулись в Сан-Франциско, узнали, что в нескольких милях от Мачу-Пикчу только что нашли еще один город; тяга к открытиям - самая сильная страсть). Оттуда выходят измочаленные, измученные туристы. Рядом с ними - носильщики-кечуа, согнувшиеся под тяжестью их неподъемных мешков.

Мачу-Пикчу - в переводе старая гора. Уайну-Пикчу - новая гора. Две горы, две сестры. При входе указываем свой возраст и время - вахтер следит, чтобы вышло столько же, сколько вошло. Почти ползем, хватаясь за трос - rope, vertigo. Из-за панического головокружения (горокружения) спускаемся, не дойдя и до середины. Поднимающиеся искательно спрашивают: "ну что, добрались?" В ответ им два голоса. Один, скрывающий правду, гордящийся самим желанием взобраться (ну хотели же, разве нет?): "да". Другой, пристыженный впервые испытанным вертиго: "нет".

Узнаем секреты строительства. Чтобы разрубить камень, в его расщелину помещали кусок дерева и заливали водой. Дерево набухало, трескался камень. История про Писарро, который, ища золото, долго куда-то взбирался, а потом, запыхавшись, вместо искомого наткнулся на напыженного деревянного идола, которого тут же и развалил мечом надвое - то ли боролся с поганью, то ли пытался найти в деревяшке тайник.

Последний день в Лиме. Духовой оркестр. Процессия: мальчики в бордовых робах тащат статую святого. В катакомбах под церковью - останки именитых людей. Быть похороненным там - великая почесть. Честь, черепа. Засуха. В Лиме нету дождей. Ржавые консервные банки носятся по дорогам. Сан-Исидро, Мирафлорес - тут селятся богачи. Автобус высадил нас в Лиме у Парка Любви. Густой желтый туман. Восьмидесятидвухлетняя Анна Мария приезжает за нами на двадцатилетней машине. В гостях у нее мы едим сготовленное ею пидмонтское блюдо Falso pesce - фальшивая рыба. Натягиваем проволоку на перилах балкона - прочь, воробьи!


20 февраля 2002